Category: лытдыбр

Шелига

№998: Продолжение и окончание программы о 90-летии Галича


ПРОДОЛЖЕНИЕ И ОКОНЧАНИЕ ПРОГРАММЫ О ГАЛИЧЕ

Анна Качкаева : А мода на методы трэшевые? Ведь это была особая история неких подстав, подслушиваний,подглядываний.

Антон Хреков: Скандалы, интриги, расследования. Ну, программа «Максимум», к чести ее сказать, подстав таких не делала. Другое дело, что это могли быть действительно какие-то не санкционированные, неподконтрольные героям подглядывания и так далее.

Анна Качкаева : Просто противоречие между криминальщиками и вами, работающими тоже в жанре такого инфотейнмента клипового и живого, но тем не менее, все же возникало.

Антон Хреков: Они возникали, конечно. Но они возникали, но здесь немножко другая как бы зависимость, потому что программа «Максимум» относится к нашей дирекции, к дирекции праймового вещания. Нам всегда с ними проще договориться, чем с другими дирекциями. Потому что это свои. Мы можем где-то подкалывать друг друга, можем действительно попытаться друг у друга отбирать темы, но, в конечном счете это никогда не дойдет до противостояния. Я позвоню шеф-редактору «Максимума» Гоше Андроникову и скажу: «Гоша, так твою так…» Или он мне: «Какого лешего ты мне вот эту тему пытаешься отобрать?» Ну, мы с ним разберемся. Кого вы назвали криминальщиками, это немножко другая дирекция, и там люди, наверное, имеют все организационные и правовые основания с нами не советоваться, потому что у них своя работа, у нас – своя. И в этом смысле, может быть, вот этого противостояния намного больше, потому что есть какая-то конкуренция определенная. Я, например, считаю, это сугубо мое мнение, оно может отличаться от мнения редакции, что это примерно то же самое, когда пятый вагон с восьмым конкурирует в поезде. Ну, это же одна телекомпания. Или, скажем, зубная паста с зубной щеткой конкурирует. Зубная паста доказывает: покупайте меня, а зубную щетку не надо.

Анна Качкаева : Антон, все-таки когда приезжает в компанию премьер-министр, поздравляет президент, и это некое обозначение заслуг, вы чувствуете, что вы работаете на флагманском канале?

Антон Хреков: Да я бы не сказал. Он флагманский в каком смысле? Вы имеете в виду мейнстримовский? Я бы не сказал, что он мейнстримовский. Я даже сейчас не отстаиваю честь корпоративного мундира. Но вы же сами понимаете, что мы не являемся все равно вот тем каналом, который проводит государственническую линию. Тут меня один человек, очень известный в прошлом, сказал, он военный в прошлом: «Наконец, вы, журналисты, стали уважать родину, вы стали уважать свою страну, то есть уважать государство, то есть к России хорошо относиться». Я говорю: «Вы понимаете, мы всегда уважали Россию и прекрасно относимся к своей стране. Но причем тут государство? Вы путаете какие-то вещи. Любить страну это еще не значит любить государство и наоборот». Вот мы на НТВ все-таки любим страну, но мы не обязаны любить государство, потому что государство в России – это специфическая штука, это 500 человек с мигалками, которые ездят и рявкают на всех. Почему мы должны их любить? А мы любим страну, мы любим людей, мы любим достижения какие-то, то, что мы не хуже других во многих вещах, а иногда и лучше. Вот это все-таки важно. В этом смысле вы правы, мы хотим быть, наверное, флагманским каналом. Потому что патриотизм должен быть вот такой в нашем понимании. А тот патриотизм, который прославляет людей с мигалками, наверное, для этого есть другие средства массовой информации.

Анна Качкаева : Да, я понимаю, Антон. Конечно, я не собиралась вас заставлять отчитываться за все НТВ.

Антон Хреков: И не только за НТВ.

Анна Качкаева : Но это, к сожалению, неизбежно. Опять же мы так или иначе будем возвращаться к Галичу, потому что вот эти разговоры про совесть и про двоемыслие все время витают, даже в наших вполне искренних разговорах. Мы знаем об этом, вынуждены какие-то темы табуировать, отказываться от них, потому что это кому-то невыгодно, или, скажем, текст в «Известиях» у критика может не появиться, потому что он как раз описал то, как праздновалось все НТВшное 15-летие. Вот что с этим делать, опять же без криков по поводу безобразий режима? А все-таки как-то разговаривать? Опять возвращаюсь и про маленького человека, и про истинность проблем жизни. Вот как это совместить?

Антон Хреков: Ну, что с этим делать? С «Известиями»… Я, честно говоря, не читал оригинала.

Анна Качкаева : А его не было, никто эту тему не обсуждает.

Антон Хреков: Я думаю, что можно найти где-то оригинал.

Анна Качкаева : Дело в том, что там правильное отношение главного редактора и журналиста. Есть правило, что в конце концов, редакция имеет право не опубликовать.

Антон Хреков: К тому же это газета, относящаяся к холдингу.

Анна Качкаева : Да как раз вроде бы сейчас вы уже в разных холдингах.

Антон Хреков: Да, мы в разных холдингах, но, тем не менее, как бы, может быть, здесь вот это сыграло… Я не знаю, мне трудно судить об этой истории, но вы видите, что на самом деле, что мне больше всего доставляет неприятностей, это не какая-то политическая цензура, вертикаль какая-то, а такая клановая цензура – то что мы называем. Это самая страшная цензура.

Анна Качкаева : А вы через это прошли, потому что и бизнес, и корпорация.

Антон Хреков: Везде, конечно. А я имею даже клановая цензура – это не собственные акционеры, которым что-то не нравится. Действительно, акционеры в принципе имеют право на то, чтобы не наносить ущерб своей деловой репутации, своему бизнесу. Но, когда клановая цензура упирается в то, что какой-то чиновник, причем чиновник может быть настолько мелкий, что его даже под лупой не видно, он имеет отношение через пятого человека, по цепочке по большой, через третье, пятое, десятое лицо, имеет отношение к какой-то программе, которая бы не должна бы обидеть, допустим, одного из звеньев этой цепи, потому что с этим звеном имеются какие-то отношения. И поэтому он передает это все по цепочке, как электрическая цепь. И вот этот чиновник, которого чуть-чуть хотели обидеть, где-то показать не под тем ракурсом, под каким ему хочется, он добирается, он по этой цепочке находит, как по лабиринту, находит выходы куда-то и пытается опротестовывать право журналистов об этом говорить. Вот это самое ужасное.

Анна Качкаева : А что у вас с Лукьяновым случилось?

Антон Хреков: Вот это на самом деле из той оперы, когда…

Анна Качкаева : Я расскажу слушателям, если они не видели. Вчера в «Главном герое» Антона Хрекова был такой сюжет, очень хороший, даже не сюжет, а такая история про людей, которые были в ГКЧП, их попытались собрать в одном месте, посадить за одним столом. Не получилось. Пришел только один Стародубцев, который выглядел тоже антигероем, но героем, потому что у него была позиция, мужество разговаривать. Причем они встретились с Таней Малкиной через 20 лет, что само по себе было замечательно. С этим потрясающим офицером-танкистом, который не стрелял и, по сути дела, первый перешел, предоставил танк Ельцину. И вот оттуда выпал Лукьянов. И… Как он объяснил?

Антон Хреков: Дело было следующим образом. Анатолий Иванович Лукьянов согласился участвовать в нашей программе, было объявлено, в какой программе это будет показано, он принял эти условия, согласился на них, приехала съемочная группа, действовала открыто совершенно, никто его, как папарацци не снимал из-за угла в туалете, он дал очень большое интервью, отвечал на те вопросы, на которые считал нужным, отвечал так, как он считал нужным. Никто его за язык не тянул. Очень большое интервью дал. Не то чтобы пять минут для того, чтобы отстали. Нет, два часа, огромное интервью дал, несколько аккумуляторов израсходовал на камере. И за сутки что-то у него изменилось, я не знаю, что у него могло измениться, почему-то он передумал. И стал первым вести такую очень сильную артподготовку. Он позвонил на несколько радиостанций, сказал, что он запрещает использовать свое изображение в эфире НТВ. И параллельно прислал факс, молнировал, что называется, такой факс в стиле, текст был очень сжатый, энергетический, наполненный таким запретом, телеграфированный стиль, что запрещаю в соответствии со статьей такой то Гражданского кодекса, телекомпании НТВ использовать свое изображение. Ни объяснений причин, ничего не последовало. Потом там были какие-то выдержки в других средствах массовой информации о том, что мы что-то там обманули кого-то. Я даже не понял, где здесь кроется обман. Я не знаю, что здесь могло послужить причиной. Может быть, то, что ему могли отсоветовать. Может быть, он думал, что это будет полностью 15 минут посвящены его позиции и его монологу. А у нас тут, видите ли, еще разные точки зрения есть. Может быть, вот этого он не хотел, не хотел того, чтобы его точка зрения была уравновешена какой-то другой, того же майора Евдокимова, который получает 5 с половиной тысяч рублей, в отличие от депутата Государственной Думы, который получает существенно больше. Может быть, причина в этом. Я не знаю. Но мы соблюли закон.

Анна Качкаева : И тех, кто на самом деле совершали таки государственный переворот, а майор Евдокимов…

Антон Хреков: Мы решили не нарушать закон. На самом деле, лазейки, наверное, были бы, но мы решили не экспериментировать, быть законопослушными и вырезали вот эти два отрывка с Лукьяновым.

Анна Качкаева : Володя, как вам кажется, есть сегодня, потому что Антон не может ответить на этот вопрос, у российского журналиста возможность свободно рассказывать о том, о чем он действительно хотел бы рассказывать?

Владимир Тольц: Возможность такая, конечно, есть.

Анна Качкаева : Работающего на федеральном канале.

Владимир Тольц: Абсолютно. Другое дело, что в российском журналисте, работающем на федеральном канале и на других, помельче, сидит всегда некий другой, маленький человечек, который ему говорит: «А что тебе будет за это?» И вот тут начинается как бы внутренний диалог, что тебе будет. Вычисления. Может быть, самое разное, между прочим. В разные времена всегда что-то за такой поступок что-то будет. Но вот это сами журналисты сами решают теперь. Когда они не выступают часто, не надо валить все на начальство. Это внутреннее решение, мне кажется. Ну, а тот сюжет, о котором вы говорили. Я сейчас не о Лукьянове, а о том, что НТВ хотел бы быть флагманским каналом. Понимаете, какая штука? Была затертая фраза, которая очень много десятилетий работала, ленинская, я не убежден, что именно так она произносилась, что из всех искусств для нас важнейшим является кино. Потом таким искусством стало телевидение. А заметьте, телевидение давно перестало быть искусством.

Анна Качкаева : Ну, или на отдельно взятых каналах. Это правда.

Владимир Тольц: Телевидение – это прежде всего рычаг государственной политики. И именно поэтому на тот или иной канал приезжает президент, пьет чай с этими самыми журналистами, которые очень свободно решают, что им показывать, что не показывать, и понимать, что им за это будет. А вообще, я думаю, что, знаете, про журналистику, в частности про тележурналистику, можно сказать то же, что и в свое время Мандельштам сказал о поэзии. «Поэзия, - говорил он, - в запале, конечно, - это ворованный воздух». А все, что разрешенное, он сравнивал с мочой.

(Смех в студии).

Антон Хреков: Скоро мы к уринотерапии подойдем.

Анна Качкаева : «У меня есть знакомый, - пишет Сергей Митрофанов из Москвы, - который смотрит одновременно три телевизора. Вот это и есть настоящий герой нашего времени».

Антон Хреков: Адресочек не подскажите?

Анна Качкаева : Может прислать. «История всех расставляет по местам и обозначает настоящий масштаб. Ветер истории развеял гору мусора, наваленную к памятнику». Это говорится о Сталине. «А Галич – неплохой сценарист и песенник, несмотря на всю любовь шестидесятнической интеллигенции, в стране полузабыт».

Один из слушателей пишет, что «Герои современной России – это телезрители, и вам бы надо бы его показать». К телевидению сейчас, кстати, тоже обращаются документалисты. На будущей неделе будет некое кино «Телевидение для Гитлера». Что-то там, видимо, нашли, раскопали.

Антон Хреков: Шокирующие откровения.

Анна Качкаева : «Творчество Галича на любителя. Кто-то любит плесневелый сыр, а кто-то его на дух не переносит. Но то, что он попортил жизнь социализму – это факт», - так считает господин Новиков.

«Галич, как и Пастернак, сгубило тщеславие. Они были прекрасно устроены в Союзе, но захотелось признания цивилизованного сообщества. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. За западную славу надо платить диссидентством. А диссидентство вызвало соответствующее отношение со стороны власти», - так считает Александр. Володя, вы готовы как-то это прокомментировать?

Владимир Тольц: Я хотел бы именно это прокомментировать. Александр абсолютно не прав. Галич действительно до определенного времени был, я бы сказал, прекрасно устроен. То есть он имел высокооплачиваемую работу, востребованность в обществе, жил в этом элитарно-писательском круг и так далее. Но что-то, а именно как раз то самое, что заставляет молчать журналистов, когда они понимают, что им будет. Вот это что-то заставило его писать, не останавливаясь, те самые песни, которые, в конце концов, довели начальство, но прежде всего вот этих, сыгравших в его судьбе горькую роль великих бонз, как Полянский и Гришин, до белого каления. Нет, Галич не рвался на Запад. Вот это я могу свидетельствовать. Я как раз в этот период общался с ним в Москве. Более того, его пугал отъезд за границу. Ему не нужен был бесплатный сыр в мышеловке. И собственно, его у него никогда не было. На Западе я работал многие годы с теми, кто работал с Галичем и в Париже, и в Мюнхене. На Западе он зарабатывал себе на хлеб тяжелым в общем, настоящим трудом. И делал это очень с поразительной способностью.

Антон Хреков: Я просто хотел бы немного поспорить с Владимиром, хотя я в данном случае не буду говорить про Галича или Довлатова, это действительно уникальные случаи, и здесь то, что я скажу, к ним не относится. Но все-таки давайте признаем, что это ведь тоже элемент лукавства какого-то, многие люди, которые уезжали на Запад в советское время, имея здесь работу, по советским меркам хорошую жизнь, то есть относительно длинную цепь около будки и наполненную миску, они уезжали на Запад именно потому, что они не готовы были расстаться с этими благами цивилизации. Они не готовы были сделать что-то такое совсем уж не положенное, быть отлученным от кормушки, писать в стол, работать на кочегарке и ждать, пока изменится строй, когда сменится вождь, что называется. Они предпочли уехать и там иметь те же продукты, даже более вкусные, и иметь возможность ездить по конференциям. То есть потом многие из них почувствовали свою ненужность. Они говорили: «Как же так? Мы же боролись. Мы же ради вас, а вы нас тут, мы вот приехали, и вы нам не даете трибуну. Вы предлагаете нам работать в какой-нибудь фотостудии или в магазине». Поэтому это не закономерность, нельзя говорить о том, что такие, как Галич, они все. Это не совсем так.

Анна Качкаева : Да слушатель наш про это не говорил. Он говорил именно как раз про Галича. А вот вам, Антон: «Приятно было узнать, что защитник демократии, на танк которого взгромоздился Ельцин, вместо награды вылетел на помойку истории в прямом смысле. Ну, правда, лишний раз убедился в ничтожности ГКЧП, не хватило им Пиночета». Вот.

Антон Хреков: Действительно, давайте скажем прямо, что если бы я был ярым большевиком, я никогда таким не являлся и, надеюсь, не буду являться даже по приговору Верховного суда, представьте себе, что я сторонник идеи коммунизма, простите, мне  бы с этими ребятами было тоже не по пути. Потому что они даже этого сделать не смогли. Ведь какая реакция была у многих коммунистов убежденных. У меня один есть родственник, дядя партийный был всегда, тогда он что сказал? Он сказал, что «Слушайте, даже этого сделать не смогли. Они что, Ленина не читали?» Вот эти ребята с трясущимися руками, которые даже друг с другом договориться не могли и сейчас не могут. Лично для меня единственный человек, который достойный, это Стародубцев, потому что у него позиция есть, он остался в своем колхозе работать, несмотря на то, что был губернатором. Поэтому здесь даже с точки зрения, наверное, левого какого-нибудь левака, все равно это не то, что нужно было, это совершенно не правильные ребята.

Анна Качкаева : Да, но только про замечательного офицера… Александру бы я сейчас жестче сказала, но не могу в силу того, что я веду программу, что он радуется, что этого офицера   на помойку истории выбросил.

Антон Хреков: Александр, вы знаете, к сожалению, у нас герои советского времени тоже выброшены на помойку.

Анна Качкаева : Так ему приятно узнать, что этот танкист выброшен.

Антон Хреков: Так вот я и говорю, что к сожалению. Если даже вам приятно узнать, что он выброшен на помойку, но ведь у нас выброшены не только те, кто защищал свободную Россию, демократию в 1991, у нас выброшены и те, кто защищал свою родину в 40-х годах, в 1941-1945. У нас ветеранов иногда играют те, кто отсиживался в тылу. А настоящие защитники своей страны по-прежнему забыты. Та же бабулька, которая в Берлине движением руководила, ей даже сортир не могут поставить нормальный в деревне. Что уж тут говорить? У нас просто вот так вот все.

Анна Качкаева : Вот мы так поговорили о героях прошлого и героях нынешних. Тема эта, конечно, не закончена.

Шелига

№997: Воспоминания об одной "диссидентской" фигуре--Александре Галиче

www.SvobodaNews.ru

Главный герой экрана: появится ли мода на "нераскрученных" медиа-персонажей

Анна Качкаева

20.10.08

Анна Качкаева : В последние дни на телевизионный экран вернулся Александр Галич, по случаю 90-летия. На «Культуре» после полуночи Галича пели. Там же в воскресенье показали фильм 1989 года «Изгнание», в котором, как и полагалось в 1989, практически одни диссиденты и много самого Галича. Голос, песни, эфиры «Свободы», в том числе самый пронзительный – обращение к маме. К дате канал «Россия» показал премьеру с символическим названием «Без верных друзей. Двойная жизнь Александра Галича». В этом произведении, в отличие от документального фильма 1989 года, как и полагается в 2008, Галич назван скандально известным бардом. Самого Галича, в смысле голоса и песен, почти нет. А пронзительный ужас отверженного страной и близкими, казавшимися друзьями, смикширован. События уже далеко, воспоминания очевидцев уже похожи на байки, а драма окрашена в личные тона: жены, дети, друзья, нежелание уезжать, невозможность остаться, чужой западный мир. И ни одной строчки, из которой бы современный зритель уловил, почему именно на этого благополучного, преуспевающего советского драматурга стали собираться люди на тайные квартирные концерты? И какие именно главные свои песни, помимо знаменитой «На смерть Пастернака», Галич пел на фестивале бардов в Новосибирске, после чего и был отлучен от всех творческих союзов и превратился в изгоя? А пел он, в общем, о вечном и очень простом – про двоемыслие и про полуправду, про лицемерие и аморальность власти и обывателей, про человеческие слабости, холопьи премудрости, главная из которых – жевать и молчать, про молчальников, которые вышли в начальников, про гибкую совесть, которая позволяет здороваться с подлецами, про то, что не надо ничего бояться, кроме того, который говорит, что знает как надо. Вообще, конечно, бессмысленно пересказывать стихи, но также бессмысленно не попытаться хотя бы объяснить, почему эти стихи и песни вызывали ненависть системы.

Телевизионный плюрализм иногда причудлив. Галич в воскресенье пел о Колыме и облаках в старом фильме на канале «Культуре». В тот же самый момент, когда в шоу «Имя России» генерал Варенников прославлял величие Иосифа Сталина. А новости о 90-летии поэта монтировались с рассказом о новой инициативе властей – о «путевках Дзержинского» для реабилитации малолетних преступников. Главный герой прошлого и настоящего, как выбирают людей в героев для экрана? Почему некоторые герои не становятся героями экрана, а другие становятся. Каков механизм превращения героя в телеперсону? Как его ищут, чтобы сделать главным? Вот обо всем об этом мы сегодня будем говорить с телевизионным журналистом, журналистом НТВ Антоном Хрековым. А на прямой линии из Праги мой коллега Владимир Тольц, который уже многие годы открывает нам архивы и предъявляет публике героев и антигероев недавней и давней истории. И начнем мы с Галича. Володя, добрый день.

Владимир Тольц: Да, добрый день.

Анна Качкаева : Я именно у вас хотела спросить, потому что вы по долгу службы всегда наблюдаете за тем, как превращаются герои в антигероев или антигерои в героев. И, конечно же, поскольку вы знали Александра Аркадьевича, наверное, кое-что посмотрели на экране за эти несколько дней. У вас какое ощущение? Потому что, судя по традиционному набору отмечания: от новостей до концертов – Галич стал пригоден для употребления. Почему это случилось, по-вашему?

Владимир Тольц: Вы знаете, к сожалению, я последние передачи о Галиче мало  видел. Я как раз наблюдал за тем, как прославляли имя Сталина в то время, как, оказывается, шла передача о Галиче. Галича я действительно знал. Я знал его в Москве. Когда я приехал за границу и стал работать на «Свободе», он уже погиб к тому времени. Но почему как бы он стал пригоден для цитирования, как вы говорите? Да вы знаете, это вообще такая адаптация поэзии, если шире говорить, культуры она ведь постоянно происходит. С одной стороны, мы можем находить в нашей современной жизни перекличку с очень многими местами из классической поэзии. Можно приводить примеры от Гомера до Пушкина, Лермонтова, кого угодно. Все работает.

Анна Качкаева : В общем, да, человечество ничего в этом смысле не изобрело.

Владимир Тольц: Да, конечно. Все работает. И даже в более узком смысле в плане политической реальности работает какая-нибудь цитата из Лермонтова: «И вы, мундиры голубые, и ты, им преданный народ» работает. И все из Пушкина работает. Работает все и из Галича. Но есть, видимо, какие-то законы что ли исторической дистанции, когда эти цитаты власть признает для себя не опасными, когда можно вписать в свой актив или пытаться это сделать. И, кстати, превратить тогда прошлое собственной страны, вообще мировой культуры в некий салат, в некий винегрет, где всего накрошено понемножку. И вот та передача, которая меня отвлекла как раз от фильма про Галича, о котором вы говорите, вот это «Имя России», где делается окрошка из Ивана Грозного, Менделеева. И они все вместе, и все очень хорошо, и приемлемо. Вот то же самое происходит с Галичем. Почему же не адаптировать все, что он говорил? Более того, это существенно сделать для людей, ответственных за идеологическое состояние общества. Потому что колоссальная часть нынешних дееспособных поколений в детстве так или иначе его знала. Это элемент культуры, на которой выросла значительная часть:

Анна Качкаева : :нынешних руководителей страны, скорее всего, 40-летних и 50-летних людей.

Владимир Тольц: Совершенно верно.

Антон Хреков: Я пока просто слушаю и как бы отмечаю, что со всем практически согласен. Но дело в том, что действительно есть, по-моему, еще маккиавеллианский принцип: если не можешь что-то предотвратить, возглавь. Вот это вот от заигрывания отдельных людей в истеблишменте с националистическими всякими товарищами, русской идеей такой бритоголовой, до использования классиков, обернув их в правильную обертку и выложив вместе со всем прочим на прилавок  нашего общества потребления. Конечно, таким образом, они все делаются безопасными, их удобно потреблять с разными соусами, с разными всякими другими пищевыми продуктами. Собственно говоря, это и цель такая.

Анна Качкаева : Володя, а можно ли считать, что  Галич ушел уже в историю, и он через запятую, как все те персонажи, которые абсолютно медиатизированы в проекте «Имя России», о чем мы сегодня еще будем говорить (вечером придет Александр Любимов в нашу студию), что он уже тоже в этом ряду?

Владимир Тольц: Вы знаете, Аня, я не считаю даже, что все персонажи, которыми оперирует сейчас Любимов, так уж совсем ушли в историю. Они вполне могут быть, если угодно, гальванизированы. Это в плане политической потребности. И они вполне являются частью все-таки нашей с вами истории, поскольку мы являемся живыми организмами тоже. Это нечто живое… Галич куда более актуален, если угодно, чем какой-нибудь, извините, Ленин, сейчас для нынешней культуры, потому что как он пел: «Возвращается ветер на круги своя», потому что очень многие конструкции социальные:

Анна Качкаева : : … воспроизвелись. Эта бронебойная житейская мудрость, что не надо высовываться, что лучше - двоемыслие, чем не двоемыслие, развлекай, если талантом бог не обидел, как-нибудь приспособишься. Вот это все теперь, по-моему, актуально, а это все ведь и про Галича.

Владимир Тольц: Совершенно верно, но я хочу еще отметить одну вещь. Это не надо забывать, это нужно ценить. Галич ведь, кроме того, что он сообщал нам о социальной реальности своего времени и был чрезвычайно адекватным в этом смысле источником информации. Он – поэт, и я бы сказал, лирический поэт. А это вообще штука вечная.

Анна Качкаева : Мы вот таким образом вспомнили Галича. А вас я вот о чем, Антон, хочу спросить: как раз тема совмещения, мы сначала от общего – от канала – потом к частному – к героям. Смотрите, у Галича сценарии комедий, а он - с одной стороны, такой благополучный, зарабатывающий, с другой, потом невозможность терпения официального вранья, полуправды. И вот это совмещение и уход от этой развлекательности «Верных друзей», «Бегущей по волнам», которая, конечно, уже гораздо более социальная, к «Матросской тишине», вот эта тема раздвоенности, на мой взгляд, та писательская, гораздо более драматическая, страшная – сейчас никого никуда не ссылают, в общем, можно не сбежать за кордон - но она журналистская очень. Вот вы это сейчас для себя, для своих коллег как-то рассматриваете, видите,обсуждаете?

Антон Хреков: На самом деле, то, о чем мы сейчас говорим, это касается очень узкой прослойки людей. Узок круг этих революционеров, и довольно далеки они от народа, потому что это лишь небольшая часть зрительской аудитории может прочувствовать такие тонкие моменты, поиграть на этих тонких струнах, то, о чем говорил Владимир сейчас. Это все касается небольшого количества людей, не потому что у нас в стране так много глупых и так мало умных, а просто потому, что зрители федерального канала – это очень специфическая определенная прослойка людей, которым по большому счету все эти тонкие материи просто до фени, извините. Они не будут думать о том, что там Галич, какая гражданская, не гражданская обостренная лирика, может ли она сейчас проклюнуться сквозь асфальт. Они об этом не думают. Нужно их развлечь. Это трэш, кроссворды, бульварная пресса, в которой 175-й раз написано про то, что произошло с губами Маши Малиновской и так далее. Вот это на самом деле, к сожалению, то, с чем приходится сталкиваться, делая программу на федеральном телевидении, потому что нужно, с одной стороны, попробовать сделать невозможное – это привести к экранам тех, кто все еще понимает все  то, о чем мы с вами говорим. В общем, таких довольно много в стране, просто у экранов их теперь мало. А с другой стороны, поскольку есть еще и акционеры, есть бизнес, есть еще финансовые показатели всякие, для этого нужны рейтинги, и нужно все-таки заставить, упросить даже, уговорить вот эту аудиторию, которая пришла на трэш, ее тоже посмотреть программу и сделать какой-то рейтинг. Вот извините за цинизм некоторый, но это так.

Анна Качкаева : Этот интерес к маленьким людям, который НТВ в общем сейчас все активнее и активнее демонстрирует, это такие частности, которые никогда не выходят на обобщение. И это понятно. Это тоже такой, в общем, кодовый язык, потому что мы запускаем ракеты, но, например, не говорим о том, что в стране за год умерло 20 тысяч от туберкулеза. Мы говорим о гибели молодого хоккеиста, но не говорим о халатности системы, а не отдельного врача, не приехавшего на стадион, и там уж точно не вспоминаем про национальные проекты, о которых так долго кричали. Это вам, Володь, ничего не напоминает?

Владимир Тольц: Вы знаете, я, конечно, еще раз прошу прощения, я совсем не зритель канала НТВ, потому что просто его здесь у себя не принимаю. Но вот какие-то другие каналы, а именно РТР, Первый, я смотрю. И смотрю часто и передачи, которые действительно очень верно названы как трэш. Смотрю фильмы. Я недавно говорил в своей программе по поводу истории кино с одной из известных российских киноактрис и сказал ей, что российское кино современное, а я имею о нем представление в основном благодаря передачам двух федеральных каналов, для меня представляется, и это касается телевидения тоже, неким опытом эскапизма. Понимаете, существует жизнь с ее большими и больными проблемами. И существует программа, никого не хочу обидеть, но типа «Аншлаг», которая должна:

Антон Хреков: «Аншлаг»… Опять его…

Владимир Тольц: :наше сознание куда-то в сторону увести. Если говорить о Галиче, он то как раз брал ключевые и запретные темы, запретные властью, своего времени, своей жизни, которая оказалась шире, чем его только время. Они касаются и нас. И он не пытался уйти куда-то в сторону , развлекательную. Что происходит, насколько я понимаю, я все-таки что-то видел сейчас про Галича по Российскому телевидению? Сейчас, адаптируя его к нынешним условиям, к условиям нынешней жизни:

Анна Качкаева : Сервируя к столу, он писал. Я думаю, что это очень точно.

Антон Хреков: Так и есть.

 Владимир Тольц: к нынешним зрителям «Аншлага»:

Анна Качкаева : Почему? И программы «Максимум», к примеру.

Антон Хреков: «Аншлаг» стал таким чучелом, которое в японском офисе бьют битами для того, чтобы расслабиться.

Владимир Тольц: Поэтому неловко как-то повторять это постоянно… Адаптируя это, в общем передачи о Галиче примитивизируются, снижают его на какой-то такой бытовой, как вы правильно сказали, уровень: бабы, жены, поклонники и так далее. На самом деле, оставляя в стороне где-то очень острые и больные проблемы жизни, о которых он писал, и трагедию его собственного творчества, иначе это не назовешь, оставляя все в стороне. Поэтому его можно теперь абсолютно, на мой взгляд, не то что безнаказанно петь, это одобряется, сейчас посылаются за казенные деньги, извините, агитбригады бардов чуть ли не в Австралию (это не оговорка), и они могут на бис петь «Облака плывут в Абакан».

Антон Хреков: Главное, ведь, где эти барды купят билеты в Австралию, и это агентство, где будут покупаться билеты, с кем оно афиллировано. Вот это самое главное, мне кажется. Мы иногда об этом не думаем, но иногда есть совершенно примитивные вещи, которыми руководствуются люди для того, чтобы сделать какие-то поступки. Я, безусловно, согласен с Владимиром, что это такой культурный мерчендайзинг, когда препарируются вещи какие-то, которые нам казались высокими, важными, от которых люди плакали в свое время, смеялись. Но я могу, может быть, в оправдание тележурналистов сказать одну вещь, что те иногда причины, которые мы принимаем за истинные, они на самом деле были всего лишь технологические. Например, часто телекритики говорят: «Новости вчера не случайно начали с землетрясения в Папуа-Новой Гвинее. Это для того, чтобы не ставить первым митинг где-нибудь на Пушкинской площади». Иногда очень часто бывает так, в 90 процентах случаев, я просто сам работал в новостях почти 10 лет, потому что готова была первая Папуа – Новая Гвинея, а сюжет про митинг был еще не готов. Вот так и здесь тоже. Понимаете, какая штука?

Анна Качкаева : Но, с другой стороны, вы, Антон, тоже знаете, что иногда митинг просто никак туда…

Антон Хреков: Безусловно.

Анна Качкаева : И это тоже правда.

Антон Хреков: Я думаю, что я не очень удачный пример привел, но говоря о Галиче, не потому что там сели гранды телевидения, вожди и подумали: давайте мы вот так его опустим до уровня прилавка. Да нет, потому что есть подразделение, которое занимается документальными фильмами. Я сейчас говорю не конкретно о каком-либо канале, вообще. Есть подразделение, которое финансируется, оно должно отрабатывать это финансирование, что правильно, или оно должно, как производящая компания предлагать какой-то продукт, чтобы его купили, чтобы получать зарплаты, платить эти зарплаты людям. И люди не думают. Они говорят: «Слушайте, давайте Галича… Что там можем сделать?»

Анна Качкаева : Естественно.

Антон Хреков: Это будет рейтинг, как говорят сейчас, на уровне профилактики. Давайте, а что можно про Галича? А вот я знаю, что у него там жены, это… туда-сюда… драма… Давайте сделаем такой заколбас, давайте мощно сейчас это дело окошмарим, как говорят, и будут смотреть. Это не злой умысел. Это коммерческая целесообразность, которая, к сожалению, делает гораздо больший вред, чем даже политический злой умысел.

Анна Качкаева : Это у вас в вашем «Главном герое» минувшем лорд Белл блистательный…

Антон Хреков: По ком звонит Белл? Классическая аудитория поймет.

Анна Качкаева : Да, по ком звонит… Просто этот технолог, кто не видел НТВ, мирового уровня, который теперь вот еще и Батькой занимается в Белоруссии, а так свои услуги предлагал многим президентам, многим премьер-министрам, они говорили его голосом или, по крайней мере, информационные поводы придумывали.

Антон Хреков: Он говорил их голосом.

Анна Качкаева : Или он говорил их голосом. И вот это тоже такая циничная история, но элегантная.

Антон Хреков: Элегантная, конечно.

Анна Качкаева : Как он с вами разговаривал, не отвечая ни на один вопрос, все время отбрасывая, что вы это все придумали, вы, журналисты, такие-сякие. Наши политические политтехнологи пока еще, конечно, не доросли до тонкостей этого стиля.

Антон Хреков: Абсолютно. Говорят, что самые циничные политтехнологи – это наши, но нет, конечно, я считаю, что в этом они, наверное, проигрывают тому же лорду Беллу. Но действительно, вы правы, как аристократично, как элегантно все. Ведь не подкопаешься же. Человек смотрит тебе в глаза, в глазах написано одно, но ты же не выведешь это на экран.

Анна Качкаева : Антон, эфир вашего канала сейчас очень уверенно, на мой взгляд, после первой недели появившейся вечерней линейки, намекает на перемены.  Глеб Пьяных стал подобрее, в кавычках, такая развеселая утка появилась, хотя, конечно, капусту есть – это в стилистике обывательщины. Тем не менее, есть Катя Гордеева с проектом «Русские не сдаются», и там были вчера замечательные тетушки, тоже драматическая, чеховская по-своему история – женщины, работающие в секс-шопе и переставшие работать учительницами и наоборот, в какой-то такой российской дыре, где им больше нечем заняться, замечательный дагестанский комментатор спортивный. В общем, люди, маленькие люди – канал на золотую жилу сейчас вышел, нащупал. Пивоваров с очень выверенным таким, понятным по формату одиннадцатичасовым выпуском новостей, где новости, по сути, рассказывают. Совершенно другая – авторская - манера, отличающая этот выпуск от других каналов. По-вашему, это означает, что канал решил уже расставаться с этими своими такими криминально-зонными страшилками, или выделить их в отдельные режимные объекты?

Антон Хреков: То есть определить их туда, где им место быть, да?

Анна Качкаева : Что вот с точки зрения стратегии вы по этому поводу думаете или вам говорят?

Антон Хреков: Вы знаете, ничего не говорят. Таких каких-то установок нет. Я думаю, что все-таки там стратегией занимается генеральный директор. Но мне кажется, поскольку я человек, который общается, безусловно, и с руководством и со всеми, и принимаю участие в каких-то креативных вещах, мне кажется, что все-таки постепенно мода на трэш проходит, как она в свое время прошла на такую вот серьезную политическую журналистику, то что мы называли БПС (большой политический сюжет) – такие кирпичи, где таким полузагробным голосом журналист говорил о том, что у Ельцина рукопожатие все еще крепкое, но уже менее крепкое. Мода на это прошла, извините, сноска. Я видел как-то в архиве нашем НТВшном расследование очень одного известного журналиста, не буду называть фамилию, за 1997 год. Это расследование представляло из себя интервью за столиком в московском кафе с каким-то человеком, которого показывали со спины, и он говорил примерно, что я вот точно знаю, я сам не видел, но мне рассказывали, что в Кремле по утрам пьют кровь христианских младенцев. А в качестве картинки, видеоизображения использовались, как мы называем, перебивки – официант в кафе, проезжают в машине, это расследование было минут на шесть. Мода на эту журналистику прошла, потом появился инфотейнмент, который в России, можно сказать, изобрел Леонид Парфенов. Он не изобрел вообще, но для России изобрел Леонид Парфенов. Потом мода и на это постепенно стала уходить, появилась мода на трэш. Но это не только мода, но это еще и, собственно говоря, ее состав аудитории определял. Теперь постепенно, как мне кажется, мода на трэш, как и любая мода, как и любая коллекция одежды, как и мода на какую-нибудь кухню японскую или итальянскую, она постепенно начинает проходить. И будет что-то другое.

ПРОДОЛЖЕНИЕ И ОКОНЧАНИЕ ВЫШЕ
Шелига

№947: Город и порт Поти, Грузия. Продолжение.

(Продолжение статьи о гор. и порте Поти под советской оккупацией)

История двух портов: начало
28 августа 2008 г., 19.45 по местному времени

Я позвонила в несколько мест, чтобы договориться о завтрашнем визите в главный порт - посмотреть изнутри, как он работает. Мне сказали, что визит, возможно, получится организовать. Поживем - увидим.

Окончив звонить, я попыталась попасть в военный порт Поти - он по-прежнему закрыт. Его охраняли двое человек в штатском, которые никого не впускали на территорию. Увидев, как я приближаюсь, они немедленно стали кричать, чтобы я остановилась. Власти практически убеждены, что территория порта заминирована, так что прохожим не разрешается даже ступать на тротуар поблизости от порта, чтобы от случайной вибрации не начали детонировать мины. Рядом с портом проложена безопасная дорожка, и ходить можно только по ней.

Я все же попыталась подойти как можно ближе. Решетка, окружавшая порт, снесена - она выглядит так, будто по ней проехались танком. Все окна разбиты, разрушена часть стен. Я заметила множество мусора который мог остаться после российских солдат - ящики, пластмассовые предметы. Всюду грязно, царит беспорядок. Оружия и боеприпасов не осталось - русские их либо забрали, либо уничтожили.

 

 

С места, где я стояла, были видны несколько разбитых грузинских кораблей. Очень грустное зрелище - пустой порт, тишина, и обломки кораблей, торчащие из воды. У меня было такое чувство, будто я гляжу на морское кладбище.

Семьи беженцев поселились в школе

Только что мне стало известно, что семеро семей беженцев из Абхазии практически по собственной инициативе поселились в одной из средних школ в Поти. Здание многие годы служило школой для внутренних беженцев (как учителей, так и учеников) из Абхазии. Но эти конкретные семьи вселились в здание без разрешения и явно намерены превратить школу, которая сейчас закрыта на каникулы, в свой временный дом.

 

 

Ситуация породила дебаты в местных органах власти. В школу выслали полицию. Заместитель мэра Поти, Гела Лагвилава, даже поехал на место происшествия лично и попытался объяснить семьям, что им лучше покинуть школу - 15 сентября должен начаться новый учебный год. Но все усилия пропали втуне: семьи отказались покидать здание школы.

Мне известно, что семьи беженцев и до этого общались с некоторыми из представителей местных властей. Они жаловались, что их вынуждают жить на съемных квартирах, и заявляли, что квартиры, в которые их поселили городские власти, оказались слишком маленькими, в плохом состоянии и далеко от центра. По словам заместителя мэра Лагвилавы, семьям предложили множество вариантов, но они во что бы то ни стало требовали просторные квартиры в центре Поти.

Преувеличены их требования или нет, очевидно, что ситуация осталась неразрешенной. По словам одного из сотрудников администрации, по меньшей мере один из беженцев в попытке выместить досаду пригрозил, что если их выгонят из школы, он пожалуется российским солдатам. Ситуация в Поти и без того напряженная, так что заместитель мэра решил пока никого насильно не выселять, чтобы не ухудшать положение.

 
 
Жители Поти

 

Что до российских солдат, в данный момент они по-прежнему прочно удерживают свои позиции на блок-постах. Этим утром мне сообщили, что экскаваторы снова рыли траншеи поблизости от постов. Обычно рытье заканчивается к полудню и возобновляется ближе к вечеру - посмотрим, повторится ли подобное сегодня. Суть в том, что никаких признаков планируемого отвода российских войск пока не наблюдается.

 

Как я уже писала в предыдущих заметках, главный порт Поти продолжает работать.

О военном порте этого сказать нельзя. Власти предупредили население, что территории порта лучше избегать, поскольку считают, что находиться там по-прежнему небезопасно. Порт разграблен, и саперы еще не проверяли его на наличие мин.

Невзирая на ужасную жару, на пляжах Поти практически пусто. Видимо, горожанам нынче не до морских ванн.

 
На остановках и в кафе

Около полудня мне нужно было воспользоваться маршруткой №10, которая курсирует по центру Поти по заданному маршруту. Я села в маршрутку напротив центрального рынка, на одной из самых людных остановок в городе. Водитель не хотел отправляться в путь, пока микроавтобус не заполнится пассажирами, так что мы довольно долго стояли на остановке. Стояла ужасная жара, все двери автобуса были открыты.

Не прошло и пяти минут, как вокруг маршрутки собрались водители соседних автобусов, и начались оживленные дебаты по поводу того, действительно ли российские войска намерены покинуть Поти. Некоторые водители оптимистично надеялись, что войска действительно скоро уйдут. Но водитель нашего автобуса высказывался скептически. "Никуда они не уйдут. Я сегодня их видел - они у нас капитально обосновались", - заявил он, покрывая голову мокрым платком, чтобы спастись от жары. "Если бы они пришли всего на неделю, они не стали бы копать столько окопов". Спор продолжался. Женщина средних лет, сидевшая передо мной с корзиной продуктов на коленях, начала проклинать Медведева и Путина. Тем временем в микроавтобус садились все новые пассажиры, и в конце концов мы поехали.

Сойдя с маршрутки, я остановилась у газетного киоска, где работает мой давний друг, мужчина средних лет по имени Джемаль. Я давно его не видела. Он говорит, что сейчас у него не покупают ничего, кроме календарей, поскольку свежие газеты в Поти уже давно не приходили.

 
 
Овощной рынок в Поти

 

Потом я позвонила близкой подруге Сопо и позвала ее в кафе на чашку кофе. Она с удовольствием согласилась - ей как раз хотелось немного оторваться от дневных забот. Мы пошли в кафе Nice, одно из самых популярных мест в городе, недалеко от главного порта. Я люблю это место, потому что там всегда особенно сильно пахнет морем. Кафе почти всегда открыто, и обычно в нем очень людно. Однако сегодня оно оказалось почти пустым - кроме нашего, занят был только один столик.

 

Поскольку пост, предшествующий празднику Богородицы, закончился, я с нетерпением ждала момента, когда смогу снова заказать свой любимый торт. Но тортов в кафе не оказалось. Подошедшая официантка извинилась и объяснила, что сейчас они, к сожалению, не закупают свежие сладости - посетителей слишком мало, и все пропало бы зря. Сегодня в кафе подавали только шоколад, мороженое и кофе. Кухня тоже не работала.

"Как только посетители начнут приходить снова, полноценное меню вернется", - пообещала официантка. Она надолго задержалась у нашего столика - рассказала, как ей пришлось отменить намеченный отпуск и вместо этого каждый день ходить на работу, даже в те дни, когда по улицам Поти свободно разгуливали российские солдаты. Она говорила о бомбежке, о двух одноклассниках, которым чудом удалось спастись той ночью, когда бомбили военный порт.

Моя подруга была совершенно не настроена обсуждать бомбежки, войну и российских солдат, но в итоге сдалась и заговорила о том, как переживают и боятся ее домашние. Оказалось, что в те сложные дни Сопо регулярно пила успокоительные, а ее мать до сих пор не может нормально спать по ночам.

Сидя в кафе, я глядела в окно в надежде, что мимо пройдут какие-нибудь знакомые, однако ни одного знакомого лица так и не увидела.

Когда мы собирались уходить, пришла хозяйка кафе, русская по происхождению. Не могу сказать, что мы хорошо знакомы - мы обычно здоровались, когда я приходила к ней в кафе, но не более того. Но сегодня, зная, что я журналистка, она сама подошла ко мне и заговорила. "Я здесь всегда чувствовала себя как дома. Грузины никогда не давали мне понять, что мне здесь не место", - сказала она. "Надеюсь, русские скоро уйдут".

 
Хорошие новости и скепсис

В Грузии сегодня отмечают праздник Девы Марии, так что утром я сходила на церковную службу. В церкви было весьма многолюдно - даже не верилось, что половина жителей Поти до сих пор не вернулась в город.
 
 

Разрушения в Поти

 

У нас хорошие новости: сегодня Россия выпустила из-под стражи 12 офицеров грузинской военной полиции из 22, задержанных 19 августа в порту Поти, который они охраняли. В тот момент, согласно заявлению грузинских властей, Россия позволила им ввести в порт полицейскую охрану, однако как только полицейские оказались на территории порта, их арестовали. Десять из них были освобождены еще раньше, сегодня же отпустили на свободу двенадцать оставшихся. Произошло это у моста Энгури, на административной границе между Грузией и Абхазией.

 

Вчера вечером секретарь совета национальной безопасности Грузии Александр Ломая заявил по телеканалу "Рустави-2", что ожидает ухода российских войск из Поти в ближайшее время - "возможно, завтра или послезавтра". Сегодня весь город обсуждает предсказание Ломая. Некоторые жители Поти оптимистично верят в то, что русские действительно очень скоро уйдут. Другие относятся к этой идее скептически: они не готовы верить новостям, пока не увидят, что войска в самом деле уходят.

 
"Стыдно за то, что я русский"

Сегодня мне удалось съездить в Набаду и на Седьмой километр, к российским блок-постам. Дело было после дождя, вокруг постов было мокро и грязно. Российские солдаты жгли костры и, несмотря на сырость, сидели вокруг них без рубашек. Рядом виднелись бронемашины. Близко я подходить не стала, так что никаких проблем не возникло - никто меня не тронул. Мне показалось, что солдат стало меньше, но позднее мне сообщили, что их количество и состав отрядов остались неизменными.

Кроме того, сегодня я познакомилась с историей одного юноши, приехавшего в Поти из Лондона. Он - наполовину грузин, наполовину русский. Его русский отец умер, а мать живет в Англии. Выяснилось, что юноша, которого зовут Олег, познакомился по интернету с грузинкой Ириной из Поти - города, в котором живут дедушка, дядя, тетя и другие родственники Олега с материнской стороны. Так что Олег, который говорит по-грузински, по-русски и по-мингрельски, решил приехать в Поти и повстречаться с Ириной лично. Он приехал в конце июля, и вскоре после этого разгорелся конфликт. Ирине пришлось нелегко - ее брат служил на базе резервистов в Сенаки и был ранен во время российской бомбежки. Теперь Олег решил поменять фамилию на материнскую. Он говорит, что после всего случившегося ему стыдно быть русским. Он уже обратился с просьбой к дяде.

Что до общей ситуации в Поти, мне стало известно, что городской транспорт, возможно, вскоре перестанет ходить после шести вечера. Оказывается, количество пассажиров, которые пользуются транспортом в вечерние часы, резко уменьшилось. Мне кажется, люди просто боятся выходить из дома. Днем на улицах бурлит жизнь, люди передвигаются по городу, пользуются транспортом. Но вечером никто никуда особенно не ходит.

 
 
Грузины фотографируются перед российским блокпостом в Поти. 27 августа 2008

 

Однако нельзя сказать, чтобы улицы пустели - сейчас, например, я вижу из окна, как соседи сидят кружком и беседуют друг с другом. Люди ходят друг к другу в гости - сегодня ко мне приходила проверить свою электронную почту одна близкая подруга. Но многие российские сайты по-прежнему недоступны. Многие из моих близких друзей по-прежнему не решаются вернуться в Поти: они считают, что обстановка в городе нестабильная. Одна подруга приехала из деревни неподалеку только затем, чтобы купить детям продукты - она сходила на рынок и быстро уехала с покупками обратно в деревню.

 

Дома все как обычно. Свекр спокоен и убеждает нас, что все будет хорошо. Свекровь, напротив, с самого начала конфликта очень волнуется - ей даже приходится пить успокоительные.

Настал очередной тихий домашний вечер. Родители мужа сидят с детьми, я работаю за компьютером, а муж до сих пор не вернулся с работы. Как я уже писала, он работает на таможне - в последние дни им приходится трудиться допоздна.

 
Работа кипит

Я поинтересовалась тем, как идут дела у крупных международных компаний-грузоперевозчиков, имеющих представительства в Поти. Три крупнейших из них принадлежат Дании, Норвегии и Франции, есть и множество других, помельче. Похоже, все они работают в обычном режиме. Насколько мне известно, последние три дня на российских блок-постах не проверяли документы ни у одного из грузовиков, принадлежащих этим компаниям.

Количество товаров, проходящих через таможню в Поти, несколько уменьшилось, но сам порт продолжает работать в удвоенном темпе - теперь работа не прекращается круглые сутки. Поскольку в стране сохраняется военное положение, все остаются начеку.

 
"Мы абсолютно беззащитны"

Я снова хожу по улицам, расспрашивая горожан, о чем они думают и что чувствуют. Одна женщина рассказывает, что прошлой ночью ей так и не удалось заснуть: "Каждый раз, когда по улице проезжала машина, мне казалось, что летит [русский] вертолет. Мы абсолютно беззащитны. Российские солдаты прямо у меня на глазах копают окопы, и я должна верить, что это делается просто так? Я просто уверена, что если бы американские корабли вошли в нашу гавань, начались бы какие-нибудь неприятности - у меня нет ни малейшего сомнения".

Женщина в джинсах тридцати с лишним лет рассказывает, что за время открытого конфликта лишилась нескольких друзей, и говорит, что "любой ценой хотела бы избежать дальнейшей вражды". Она просит всех быть поосторожнее и не провоцировать русских на враждебные действия.

Возможно, я неправа, но мне кажется, что демонстрации против действий России, которые раньше случались в Поти каждый день, прекратились по той же причине. Последняя из них произошла два дня назад, и похоже, была свернута по просьбе грузинских властей. (А может, дополнительная осторожность вызвана ожиданием корабля ВМС США?) Горожане, кажется, не настроены сейчас выступать в роли зачинщиков беспорядков.

Проходя мимо рынка, я заметила, что народу там стало больше. Цены, насколько я могу судить, вернулись на пред-конфликтный уровень. Торговцы рассказывают, что в какой-то момент в городе недоставало сигарет, и цены на них взлетели, но сейчас все пришло в норму.

 
 
Демонстрация против российского присутствия в Поти

 

Оптовые торговцы, правда, жалуются на плохие продажи. Кроме того, они говорят, что поставщики взвинтили цены практически на все виды товаров.

 

В центре города люди - в основном молодежь - отдыхают в уличных кафе и пьют пиво, спасаясь от жары.

Не могу избавиться от мысли, что случайный турист, будь он не в курсе происходящего, на первый взгляд не заметил бы сейчас в Поти ничего необычного. Очень странно это сознавать, когда всего в нескольких километрах от города русские по-прежнему роют окопы.

 
Помощь не пришла. И это хорошо

Представитель администрации порта Гоча Лемонджава был прав.

Корабль "Даллас" не стал швартоваться в Поти, хотя ожидалось, что сегодня он прибудет в город с грузом гуманитарной помощи из США. Местные власти готовились к торжественной встрече с грузинскими и американскими флагами, но в итоге все, естественно, пришлось отменить.

Видимо, в последний момент власти решили, что корабль с помощью лучше отправить в Батуми. Полагаю, решение было принято исходя из соображений безопасности - эту версию поддерживают и эксперты, с которыми я общалась. Я позвонила Лемонджаве, но он отказался комментировать версию. Видимо, в тот момент американские власти еще не подтвердили смену планов. Лемонджава трижды повторил, что никаких комментариев дать не может.

Известие о том, что американский корабль пограничной охраны не придет, стало для жителей Поти главной новостью дня. Возможно, со стороны это покажется странным, но такое развитие событий их скорее обрадовало, чем огорчило.

Сразу же после того, как новость разошлась по каналам массовой информации, ко мне на чашку кофе зашли соседи. Они - как, в общем, и все, с кем я говорила - почувствовали искреннее облегчение. Люди серьезно опасались, что приход кораблей может спровоцировать конфликт или иным образом ухудшить и без того напряженную ситуацию. Как объяснил мне один сосед, "если даже нам, простым людям, было очевидно, что в городе могут начаться проблемы, грузинские власти наверняка еще лучше понимали, чем это чревато, и, обладая дополнительной информацией, приняли мудрое решение". Другая соседка выразила догадку, что все наверняка и так понимали, что корабль пришвартуется в Батуми, а заявление о том, что он пойдет в порт Поти, было просто частью некоторой политической игры, проверкой на крепость нервов противника.

Шелига

№920: Ещё одно "утешительное" сообщение...

 
21 августа 2008, 12:37 Портал-credo.ru 
МОНИТОРИНГ СМИ: 
«Свет во тьме светит». 

Евгений Хархардин, Михаил Востриков, Петр Рязанов 


Репортаж специальных корреспондентов [из "Протестантов"] ТБН из Южной Осетии
Очень часто современные евангельские церкви упрекают в теплохладности и отсутствии истинно христианского жертвенного служения. Но как сказано в Писании "Дело каждого испытывается огнем". И именно в огне ужасной катастрофы, разразившейся в Южной Осетии, проявились лучшие качества евангельских верующих, проживающих в этом регионе.

Съемочная группа Телеканала Благих Новостей (ТБН) находится в Цхинвали. В городе, где произошла большая беда, в городе, в котором пролилась кровь. Кто в это виноват, сейчас разбирается мировое сообщество. Но христиане никогда не задают такого вопроса, они знают ответ. Виноват человеческий грех. Христиане задаются вопросом: "Чем я могу помочь?"

Осетия – это одно из самых красивейших мест на Кавказе и одновременно это регион, на который беды обрушиваются с ужасающей регулярностью. Войны, которые заполыхали с начала 90-х годов прошлого столетия, наполнили Северную Осетию беженцами. И это на фоне экономической катастрофы, когда основная часть производств остановилась, и найти работу для многих стало просто невозможно. Бесланская трагедия, ужаснувшая весь мир. И вот теперь кошмар войны, обрушившейся на мирных жителей Цхинвали и окрестных деревень. Всего за несколько ужасных дней и ночей многие были убиты, а десятки тысяч людей лишились жилья, и оказались практически без всяких средств к существованию.

Когда наша съемочная группа подъезжала к Цхинвали, то казалось, что на этом участке земли, пропитанном болью и кровью, остались только руины и войска. Но, как и в любой точке мира, здесь тоже есть христиане – соль земли и свет миру. А свет ярче всего виден именно во тьме. Бог сохранил целыми молитвенные дома в Цхинвали, Он защитил жизни и жилища своих детей. Вот в дом одного из братьев попал реактивный снаряд "Града" но, пробив крышу и перекрытия, уткнулся в пол первого этажа и не разорвался. Вот он стоит между стеной и шкафом, в котором находятся сборники духовных гимнов. А в этом доме прятались от бомбежки все живущие по соседству семьи. Потому что они знали, что этот дом более крепок, чем их дома. В этом доме живет семья верующих.

Вот что нам рассказал хозяин дома: "Это крепкий дом, и все соседи заходили ко мне. Они боялись, потому что были большие разрушения  в их домах. И всем было плохо, но мы, верующие, мы собирали здесь людей и молились, чтобы Бог нас сохранил, и Бог нас сохранил. Мы остались целы".

Но после того как прошли первые ужасы войны, выжившие оказались перед лицом новых трудностей. У них не было буквально ничего ни крова над головой, ни теплых вещей, ни еды.

Вот комментарии беженок: "Мы, наверное, как дикари стали. Сердце как камень. У меня ничего не осталось, ни одежды, ничего".

На дорогах были ужасные пробки, и гражданские машины расстреливались наравне с военными, и потому многие бежали в леса и скитались там по несколько дней, выбираясь в Северную Осетию самостоятельно. Не все попали в лагеря МЧС и не у всех нашлись родственники в соседнем Владикавказе. Но для христиан каждый попавший в беду является ближним. 

Церковь в поселке Октябрьский за несколько дней была переоборудована верующими из Дома молитвы в дом приема пострадавших. Причем многие члены церкви сами несколько лет назад были беженцами из Грузии, и их собственный быт, так же, как и материальное положение, совсем не устроены. Но они отдают свои вещи и свои последние деньги, чтобы помочь пострадавшим. Канализация, колонка, кухня - все построено буквально за три дня. О том, что здесь принимают беженцев, знают в местной администрации, знают жители поселка и сами верующие ходят, разыскивают тех, кто нуждается в помощи. Как рассказывает пастор, только сегодня утром ему сказали, что кто-то видел женщину с детьми, которые пришли в поселок и им негде ночевать, и пастор отправил братьев найти эту семью и привести ее в церковь.

И этот дом, конечно же, не перестал быть домом молитвы, только молитвы здесь, в отличие от мирного времени, возносятся горячее и благодарности искреннее.

Молитвы о мире звучат сегодня во всех церквях Осетии. И все христиане стремятся помочь людям, попавшим в беду.

Вот, что рассказал нам Иосиф: "Мы собираем одежду. Если у кого-то есть в доме лишние вещи. Потому что ночью уже холодно. Лагерь беженцев находится в Алагире, там несколько лагерей прямо у подножья гор, и вечером, как только солнце заходит за горизонт, там уже холодно. Сейчас Бог уже дает нам время и для евангелизации, и для утешения и для помощи людям. Мы сейчас должны активно работать, потому что люди очень охотно принимают слово Божье".

Конечно их не много но делают они огромную работу иногда даже сверх своих сил, но укрепляясь упованием на Господа.

Комментарии пастора церкви "Надежда" Петра Луничкина, руководителя социального отдела РС ЕХБ: "И мы сказали:"Ту помощь, которую мы будем иметь, мы будем передавать от сердца к сердцу". На сегодня мы определились, что мы сможем взять на обеспечение двести семей. Двести семей – это помощь четыре раза в месяц на протяжении шести месяцев. Сегодня я звонил министру по делам национальности Таймуразу Косаеву здесь, в Северной Осетии и сказал ему о том, что мы планируем. Они были приятно удивлены, потому что протестантская группа небольшая, а мы решили провести такую работу. Наша помощь собрана людьми. Это не лишние деньги, а крохи, из которых собирается большая сумма"

Мы знаем, что телеканал ТБН смотрят христиане, живущие в разных городах и даже в разных странах. И мы верим, что труд братьев и сестер Осетии никого не оставит равнодушными. Поэтому мы призываем всех поддержать их своими делами и своими молитвами.

Евгений Хархардин, Михаил Востриков, Петр Рязанов 
– студия "Протестант.
"Телеканал Благих Новостей", 18 августа 2008 г.